Category: еда

Category was added automatically. Read all entries about "еда".

АРХМ АВВАКУМ

НУ, ПОЕЛ, ПОЕЛ, А ПХАТЬСЯ В ХРАМЕ НЕЗАЧЕМ!



Ну, кто?, какой враг рода человеческого сказал, что в церкви скучно? А верующие тоскливые, слезливые, скучные люди? Да, заплюйте таковому глаза! Итак, ясней и короче:

Каждое воскресенье, в старые времена, все люди шли в церковь. Причем натощак, не поевши! Это было общее положение, общепринятый уклад жизни и ее, так сказать, правило. Ой, Господи! Ну, а рабочему, работящему, да еще и молодому человеку с самого раннего утра не есть до обеда, это понимаете целая мука. Думает один мужичек: я тихонько поем маленечко сала с луком, мятой от запаха зажую, в рот никто заглядывать не будет и повек жизни не узнает, а Великий Бог, творящий мир на высотах Своих, разве будет гневаться на маленького, простого рабочего человека.

Ну, поел и пошел в церковь.
Ну, там, в храме поставил свечи. Переходит от одного образа до другого. Целует, прикладывается. А один шнурок-поворозка от лаптей(которой портянки обвязываются) развязался и волочется за ним даже, как то и неживописно. К одной иконе подошел, к другой, а третий образ был на возвышенности, со ступенями… взошел, приложился, назад оступился, да как наступит на развязанную поворозку, а другой ногой идя, сделав шаг, как рванет, а ходу нет!.. В тот момент мужичку почудилось, что образ оттолкнул его, поевшего сала с луком, не вынеся запаха… презрительно оттолкнул, как недостойного.

Миг! Мужичек, потеряв равновесие, стремглав полетел вниз и упал!
Сидит на полу широко раскинув ноги, смотрит на образ…
Его окружили односельчане, встревожились, охают, ой Боже, человеку плохо, хотят помочь встать, а он возвысив голос и говорит, обращаясь к образу с упреком: «Ну, грешен Господи! Знаю! Однако же и ты Бог мстительный. Ну, поел, я поел, но!, толкаться в храме, скажу Тебе Боже - незачем!!!»

***

«Буддийские монашеские правила запрещают употребление пищи после 12 часов дня. Но иногда я чувствую себя голодным к вечеру, особенно после многочисленных встреч, и мне хочется съесть печенье. Тогда я спрашиваю себя: чего хочет Будда прямо сейчас? — чтобы Далай-Лама следовал правилам, или чтобы в его сердце была радость? Ответ очевиден… Тогда я ем печенье с чаем и в радости шлю воскликновенный пламенный салют Будде!!!» Далай-Лама XIV.

Больше и интересней на фб с архм.Саввой Мажуко... https://www.facebook.com/viavakum/posts/3200729896665384
АРХМ АВВАКУМ

НЕ СУДИТЕ ДА НЕ СУДИМІ БУДЕТЕ



Уже много раз рассказанный между священниками случай… ставший легендой

И как мне вспоминается, и со мною раньше путешествующим нечто подобное было.

Так вот, ясней и короче... Побывал я в паломничестве в преславном нашем граде всех градов русских Киеве, ну святыне поклонился, помолился да и что? Назад. Как ни хорошо в стольном, но чувствуешь, что ты чужд на том празднике жизни. Надо возвращаться на свои палестины, свои Кременчуги. Перед дорогой надобно чего нибудь поесть. Но, ни мое лицо, ни моя одежда, ни мои деньги на ресторан не тянут. Что бы там зайти, с шиком, шармом раздеться, сесть и прилично поесть. Это не для меня.

Я захудало-замухрышкуватый поп. Как то раз я в своих Кременчугах зашел в аптеку, там мне надобно было спирту купить. Спрашиваю. Продавец говорит: спирт у нас есть, но мы его тебе принципиально не продадим – ты бомж и пьяница! Смотри, у тебя все на лице написано. Убирайсь! Ну, я, человек не конфликтный: повинуясь команде убрался во свояси. Взяв себе нечто на ум, кто есть на самом деле я.

Так вот в Киеве, перед автобусом единственное демократичное заведение куда я могу свободно зайти это кафе-забегаловка для пьяниц с уклоном на столовую. Захожу, там все демократично, причем демократия для меня выражается в том, что не надо раздеваться и кассирша - выбивающая обеды: баба гренадёрша, не стесняется в словах и выражениях: «Куды прэш, повертайся! Очи б мои вас тут не бачылы!! Та шоб тоби повылазыло!! Валяйте дальше, чого ото в задньому проходi застрялы!!!» Полнейший тебе плюрализм мнений...

Я, поджав плечи, дабы и меня не обругали и не покусали, взял на поднос борщ, кашу и компот и пошел к стойке. Выставил все это и думаю: ба! Забыл ложку взять. Пошел думаю возьму ложку и заразом поднос отнесу. Возвращаюсь, а за моей стойкой уже тут, как тут, какой то мужчина, тоже бомж, как мне показалось, и ест вовсю мой обед.

Ну, что делать кричать, звать на помощь в этом «демократичном» заведении не приходится. Я по житию Антония Великого поступаю: если ты бес лёг на мою кровать, то ничего, я под кровать полезу. Поместимся. Так и я подошел, он ест первое, я стал есть второе. Ем и за ним наблюдаю. Оцениваю. Оцеживаю. «У-у-у! Рожа-морда какая. Ест мой обед и так на меня страшно ненавистно зырит!» А это были девяностые, когда возле церквей монастырей и вот таких станционно-вокзальных кафе-забегаловок просящие бомжи толпами тебя окружали, просто пирожок из рук, та что там из рук – изо рта вырывали. Ну, пока я ел второе, мой мужчина-бомж выпередил меня стал пить компот. Правда, спасибо ему половинку надпил и мне половинку оставил. И ушел быстро. Я смотрю под стойку и тут уже возмутился: «Ах, ты ж неблагодарная рожа! Бомж! Съел мой обед, так еще и мой чемоданчик украл-прихватил!» И устремился за ним на улицу.

Пока путаясь в полах подрясника, я на улицу вышел, мужика нет и в помине. Я возвращаюсь и тут дорогой читатель скажу тебе честно: лучше бы не возвращался. Смотрю: за рядом стоящей стойкой стоит и стынет мой обед, не тронутый, а внизу под стойкой мой некраденый никем чемоданчик. Я, просто, напросто перепутал стойки. Подошел не к своей а рядом стоящей! Тож я до сих пор думаю-гадаю: что думал о мне тот мужчина обед которого я так бесцеремонно подошел и одной ложкой ел! Какие бури поднимались в его душе, как он оценивал-оцеживал взглядами меня, ничего мне не сказав! Верно на все времена сказано: не судите и не судими будете!

888
https://www.facebook.com/permalink.php?story_fbid=1776061079388922&id=100009551420558
АРХМ ПАВЕЛ ГРУЗДЕВ КОМПЛЕКСНЫЙ ОБЕД
Однажды архимандрит Павел (Груздев), уже старенький и полуслепой, попал в большой город. Вместе с одним митрополитом он отслужил там службу. Митрополит дал отцу Павлу деньги на обратную дорогу, и они расстались. До поезда оставалось время, и отец Павел решил пообедать.
Заходит он в кафе, а девушка за стойкой говорит ему:
— А вы, дедушка, лучше уходите, вы плохо одеты.
И смотрит на его ноги. А на ногах у отца Павла — валенки, когда он уезжал из своей деревни, стояли морозы, а приехал в город, наступила оттепель, и с валенок на пол натекли лужи грязи. Пальто у батюшки тоже старое, ношеное, и чемоданчик в руке — вытертый, со священническим облачением внутри. Девушка, видимо, решила, что это какой-то бродяга. Отец Павел ушел.
Приходит в другое кафе, больше похожее на столовую, ему говорят: «У нас тут комплексные обеды!» «Что ж, — отвечает отец Павел, — это хорошо». Поставил у ножки столика чемоданчик, взял поднос, получил на него комплексный обед — первое, второе и компот. Поставил обед на свой столик, только собрался поесть — забыл ложку с вилкой! Пошел за ложкой с вилкой, возвращается — а за его столиком сидит какой-то мужчина и ест его первое. Вот тебе и комплексный обед. Сел отец Павел напротив и ни слова не говоря начал есть свое второе. Съел второе, хлеб по карманам разложил, а компот с тем мужчиной поделили поровну.
Тут мужчина встает и идет к выходу. Отец Павел глянул невзначай под стол — а чемоданчика-то и нет! Тот жадина украл. Съел половину его обеда, да еще и чемоданчик унес. Встал отец Павел из-за стола, побежал за вором, вдруг смотрит – стоит его чемоданчик. Только у другого столика. И обед на нем нетронутый. Перепутал!!! А мужчины того и след простыл. Тут у отца Павла даже голова заболела – вот ведь какой человек смиренный оказался, ни слова не сказал, когда отец Павел половину его обеда съел....

Эту историю лучше всего рассказывал сам отец Павел, в своём неповторимом глубоко народном стиле. Но я её впервые встретил в пересказе о. Артемия Владимирова.
О. Павел Груздев - великий святой 20 века. Неважно, что не прославленный пока. Великий старец. Монах от Бога, плоть от плоти народа, исповедник, юрод во Христе. Ну и чудотворец. Главное в старце - преизливающаяся через него любовь Божия. О. Павел был такой...
https://www.facebook.com/permalink.php?story_fbid=1776061079388922&id=100009551420558
АРХМ АВВАКУМ

ПОМИНАЙТЕ НАСТАВНИКОВ ВАШИХ. ОТЕЦ НЕКТАРИЙ

dfdf97931bbf
Духовенство Полтавщины 70х. Отец Нектарий крайний справа

Господняя Сила с нами - это священник идет с Дарами!

«Поминайте наставников ваших, которые проповедовали вам слово Божие, и, взирая на кончину их жизни, подражайте вере их». (Евр.13.7)

Что и есть прекрасного у отца Нектария, который служит в селе Зуевцы, Миргородского района, так это церковь. Большая, деревянная, стоит она на широком просторном майдане-выгоне посреди села. Как подходишь, то видна издалека, километра за два, за три. Теперь такие церкви редко в каком селе сохранились, а так села Полтавщины по большей части обезглавлены, церкви ютятся в обычных хатах, а то и сарайчиках. А здесь - приятное исключение.

В церкви самой иконы в иконостасе тончайшего Афонского письма, в алтаре по обе стороны стоят выносные иконы двунадесятых праздников, написанные изящно на добротных липовых досках. В противоположном от жертвенника углу, по правую сторону стоит больших размеров икона, какой я нигде не видел: Мелхиседек царь Салима, выходит навстречу патриарху Аврааму и, вот, в руках у него хлеб и вино. Нигде больше подобного образа не видел.
Еще одна особенность храма в Зуевцах – на хоругвях, древках выносных крестов, даже на самом иконостасе были сделаны резные покрытые левкасом и позолотою двуглавые орлы с коронами - исторические символы царской России. Отец Нектарий рассказывал: «Советская власть приказала обпилить крылья орлам, наверное, боясь, чтоб назад не прилетели, что и было строжайше исполнено. Долго еще эти крылья лежали в мешке на колокольне, пока в конце концов я ими не истопил печку. А тут, Боже мой, как все меняется.

Проходит время. Приезжает одна комиссия за другой, пока не приходит обратная директива от власти – приделать крылья орлам назад, а их-то уже и нет. Остался только один орел с крыльями, вовремя спрятанный, для образца, с иконой в центре». Я, будучи в гостях у батюшки Нектария, видел его.

Еще одной достопримечательностью храма был киот, не помню только уже, с какой иконой, Казанской кажется, но внизу на нем имелась памятная надпись, что сооружен оный в память отмены крепостного права 1861 года, в царствование императора Александра II, Освободителя.

… Зимние вечера длинные-предлинные, да еще к тому же и темнеет рано-рано. Неприветливо, уныло и пустынно вечерним временем зимой в селе, не видать никого - ни души. Но в сторожке возле церкви, где живет батюшка Нектарий, ярко горит свет и там жизнь, и там не одиноко. Батюшка сидит возле стола веселый, с большой пышной бородой, беседует с пришедшей договориться за требу сельской бабой. Галька, не обращая внимания ни на кого, громко читает монашеское, келейное правило, здесь же приехавшие из Полтавы два диакона и батюшка из Миргорода. У горящей печки приоткрыта дверца и видна ярко раскаленная угольная масса. Жарко…

Вот, зима закончилась, приходит праздник Вознесения Господня, и владыка Дамаскин приезжает служить в Зуевцы. Престольный праздник. Заходит во двор с келейником о. Леонидом и видит ну сущую тебе безжизненную картину – кругом ни топлено, ни варено и отец Нектарий с сильно заспанным видом наперерез бежит - храм открывать.
- Отец Нектарий, а обед у вас будет? – деликатно, так себе, спрашивает изумленный и превелие удивленный преосвященный.

- Это, владыко, будьте уверены, - говорит батюшка, - пока службу отслужим, обед будет тут, как тут сварен.
- А где же вы его будете готовить, у вас же сторожка маленькая, и в ней такая же печка маленькая. Готовить ведь негде? - также деликатно, с «подъездами», спрашивает протодиакон.

- Мы вот что сделаем, - деловито объясняет высоким гостям настоятель, - под церковью поставим кирпичи, на них водрузим казаны, чугуны и прочие горшки и сковороды. А чтобы обед хорошо «упрел» и настоялся, мы с вами, дорогие мои, войдя в храм, вычитаем «Великое повечерие», а то я вчерась не успел, засуетился, к нему мы присовокупим «Полунощницу» с утренними молитвами и с «Правилом ко Святому Причащению». Затем, дорогие мои и возлюбленные гости, послужим престольному дню приличествуемый молебен с акафистом и водосвятием, затем «Часы» с «Междочасиями». Я здесь, не в похвалу будь себе сказано, двадцать пять лет прослужил и никогда «Междочасий» не опустил, и сколько было на этом приходе владык, никто никакой из них не нарушил, не посмел изменить сего, даже владыка Палладий, уж какой был торопливый, но и тот не смел традицию нарушать! Затем, дорогие мои, Литургия и в завершение ее выйдем на торжественный Крестный ход. Обед затем уж точно, говорю вам, будет готовый.

Гости озадаченно понимающе переглянулись. Их радостные взгляды потухли. Это пять или шесть часов службы надо отстоять в пустом храме (сельчане, известна причина, не ходят) по уставу батюшки Нектария. Но делать нечего, заходят в храм в широко радушно раскрывающиеся двери, за которыми им придется так долго пробыть.

В тот день они явственно осознали, до глубин души, всего своего естества прочувствовали стих на «Господи воззвах» - «Изведи из темницы душу мою, исповедатися Имени Твоему!» Ощутили его смысл так, как никогда раньше не ощущали и не задумывались о нем.
«Помилуй Бог всякого крещенного!» - вспоминал владыка Дамаскин, - «За эти пять часов, что мы пробыли в этом «Вавилонском плену» - храме батюшки Нектария, мы едва не сварились, и когда в завершение вышли на Крестный ход, и на нас пахнул свежий весенний ветер природы и свободы, вместе с запахами благоцветущих деревьев и трав мы обоняли и дым варящегося обеда: «И дым отечества нам сладок и приятен!», а вскоре, по мере обхода церкви, узрели и стоящие на кирпичах закопченные казаны с благоухающими в них варевами. Испепеляющаяся между кирпичами зола с кое-где краснеющимися угольями магически отдавала еще обильный жар. Обед был уже готов. Это, без всяких там подсказок и намеков, мы ощутили всем своим естеством. «Пению конец и обеду час, услыши, Господи, наш немощный глас!»

«И вот», - вспоминает далее владыка, - «После всех этих богослужебных «тортур» мы сидим за обеденным столом, вернее сказать, за пустым столом, потому что на столе еще ничего нет, одна клеенка только. Мне ложка нашлась, моему келейнику протодиакону Леониду тоже, как-то с горем пополам, нашлась, обе новые, общепитовские, аллюминевые, штампованные. Остальным батюшкам, старостам, матушкам и другим гостям – нет, и они сидят задумчивые, как поважные дипломаты на конгрессе.

- Галька! - кричит отец Нектарий, - Скорей беги по селу, по соседям за ложками!
Галька сломя голову побежала. Через некоторое время появляется запыханная Галька с ложками, и со всего размаха швыряет их на стол со словами: «Ловить, берить, хватайте люди добрые, храмовые!» Ложки с брязгом разлетаются по столу, храмовые ловят их руками. Все, ложки есть. Но нет едва ли не самого главного – нет стаканов.
- Галька! - опять слышится отчаянный оклик отца Нектария, - Беги по соседям за чарками и стаканами! Та побыстрей! Гости устали ждать.

Ту опять как ветром сдуло. Полетела по новому кругу. Здесь уместно сказать несколько слов о Гальке. Жива она сейчас или уже нет - не знаю. Если жива - пусть ей легонько, во здравие «гыкнеться», а ежели почила, то кланяюсь ей земно. Это был тип неистовых, юродивых православно верующих баб, идущих по жизни за своим наставником в огонь и воду. Они, дочери света, способны к подвигу, готовы пойти за своим старцем по жизни, готовых постоять за него, ежели бы им пришлось в огонь и воду лезть. Она любила своего наставника, но какой-то эгоистичной любовью, любовью собственника. Периоды преданности, безграничного послушания, угождения сменялись вспышками дикой, неистовой ревности и агрессии. Она была у отца Нектария в том далеком захудалом приходе одновременно чтецом и певцом на клиросе, нянькой и кухаркой, прачкой и дворничихой, огородницей и домработницей – словом, всем и вся.

Отец Димитрий(архидиакон Сергий), протодиакон из Полтавы, рассказывает: «Приезжаю раз к отцу Нектарию, в воротах встречаю взбудораженную Гальку, у нее очередной приступ «несхождения созвездий», она «тащится» на всех парах. Лицо подвижно, жутко гримасничает, блаженная улыбка и радость моментально переливается в агрессию и ненависть, и тут же переливает опять в улыбку, глаза вытаращены, чуть ли не на выкате. В руках у нее кулек с яйцами, которыми она по одному пуляет в забор.
- Галька, что ты делаешь? Зачем яйца разбиваешь?
- А они уже не пригодятся, завтра пост, и я решила ими распорядиться, что бы не было соблазна. Конец отступлению о Гальке.
888
Но возвратимся к основному повествованию, архиерейской службе...
И вот стол почти полностью укомплектован, ложки на месте. Подаются миски с горячим, парующим, вкусно пахнущим капустняком. Никогда и нигде человек так откровенно не высказывается, как во время еды. А где же выпивка? Тут в светлицу заносится огромных размеров бутыль самогона, литров на пять, и что самое поэтичное в нем - это «затычка». Заткнут он кукурузным кочаном-початком, что придает всей картине веселый игриво-праздничный вид. Все моментально взбодрились, ожили и повеселели. Тут вовремя подоспевает с толстыми, граненными стаканами Галька. Налили всем самогонного зелия - кому полстакана, кому третью часть, и действо трапезы как-то само собой пошло, потекло в дружественном непринужденном ритме.

Протодиакон отец Леонид, он же и келейник владыки, был родом из северной столицы, пред своим призванием на церковное служение работал официантом в каком-то там утонченно-изысканном ресторане. Смотря на данную сервировку стола, видя «изысканные» манеры сельских батюшек и матушек, поначалу изрядно морщился, но делать было нечего, - все мы по жизни заложники обстоятельств, - попривык, внутренне поуспокоился и согласился.
После отведания огненно-бурякового самогона и горячего храмового капустняка, как уже было выше упомянуто, несмотря на все организационные негоразды, настроение у гостей неостановимо улучшилось, «и чистым светом сумрак озарился и мир на миг один преобразился и странно изменился вкус вина».

Далее была подана долго умлевавшая в котле гречневая каша, за ней следовали, в порядке сельской очереди, кисели: молочный – «белый» и вишневый – «черный». Обед, в общем-то, следуя всем правилам и уставам буйства украинской кухни, получился мировой. Если к этому еще добавить, что к столу были поданы три главные блюда отца Нектария: Первое «блюдо» – незлобивое настроение старца; второе «блюдо» - светлые мысли батюшки, и третье – почтение к ближнему, и все это приправлено хорошим жизнеутверждающим «соусом» - юмором настоятеля, то сами видите, Сам Господь участвовал в таком обеде, подобно как на застолье Закхея мытаря.

Протодиакон Леонид после говаривал: «Я, работавший в таком высоком ленинградском ресторане, был польщен радушием и буйством украинской кухни, ее кулинарными достоинствами, но особенно остался у меня в памяти этот бутыль, заткнутый кукурузным кочаном».
***
Церковь всегда живет эсхатологическими слухами, тревогами и ожиданиями. Так было во все времена и так будет далее. Это основной, главный винт нашей религии. Царство зла – этот мир не устоит вечно, но определенная и окончательная погибель постигнет «опустошителя». Даниил.

СТРАННИКИ И СТРАННИЦЫ В ГОСТЯХ У БАТЮШКИ
У батюшки Нектария ночевало-кочевало много разных странников, странниц, полуюродивых, полусвятых и полубродяг с претензиями на роль духовидцев пророков и утверждающих, что они стоят на пороге последней Тайны. Хотя Господь нас не подпускает даже на порог этой Тайны, что весьма верно и правильно делает, но человек все же хочет нечто знать и это его право, которое в свою очередь тоже у него не отнять. Итак, между волей Божией и волей человеческой – извечное «страшное» равновесие.
Приходскому захолустному, тем более одинокому, священнику интересен градусник общественного мнения, мысли о конце этих видимых опостылевших времен и безбожной власти, борющейся с Церковью, и он принимал и слушал, стремясь быть в курсе всех, в том числе и последних событий. В середине прошлого века во время конфликта с Китаем, между боящимися слухов ходила поговорка: «Ой, як піде Китаєць – буде світові кінець!» Некоторые верующие настраивались: грянет первый залп войны – сразу конец. По рукам благочестивых переписчиков ходил удивительный псалом о разрушении Храма (читайте храмов) со словами: «И будут болезни и глады и моры и братская кровь потечет».

Голодные 33-й и 47-й украинцы знали не понаслышке. Голод для них был страшнее войны, чумы и рака, вместе взятых, и раз так, батюшка Нектарий стал готовиться к голоду: сушил панихидный хлеб, который «пока» еще был в изобилии. Но сухари вещь деликатная, их надобно уметь не только сушить, но и сохранять, а это уже сложнее, чем кажется на первый взгляд. Сушенный хлеб складируется в мешки и прячется в самое надежное, кажется, место - в ризницу. Но, сушенный хлеб, сдобный, да еще и с коркой, очень привлекает внимание невинных грабителей – мышей. Мыши грызли зачем-то не только сухари, но и находящиеся рядом с ними ризы. Я, в дни своих посещений батюшки, видел эти еще довольно хорошие, добротные облачения, но с дырками, причем на самом видном месте – на спине.

Настоятель, видя сие бедствие, удался до хитроумного способа защитить свой «стратегический» запас. Он начал подвешивать с сухарями к потолку ризницы на веревках, думая таким способом преградить дорогу расточительницам мышам, но они все равно находили способы перехитрить батюшку и через потолок по веревкам спускались в заветные мешки, к своим мышиным лакомствам. Мыши оказались сильней китайцев.
И вот, все тот же епископ Дамаскин служит в очередной год, в очередной раз в тех же Зуевцах и во все той же церкви. Отец Нектарий в ризницу зайдет, что-то оттуда достанет, раз! - оглянется украдкой вокруг - никто ли не смотрит, - замкнет на большой амбарный замок и опрометью убегает от двери. И так несколько раз. Оглядка такая себе сокровенно-подозрительная.

Владыку заинтересовало сие обстоятельство, и он решил воспользоваться правом епископа для осмотра всей церкви. Батюшка радушно все показал, даже паникадило на гирях-отвесах опустил, показал, как лампадки в нем зажигаются, как и вставляются в металлические, в форме цветков, гнезда. Показал, как оно и поднимается. Сводил даже на колокольню, там показал «колокола» - колеса с тракторов и пустые баллоны, в которые виртуозно, во все владыкины уши, позвонил. Но не это нужно было преосвященному. Ему нужна была ризница. Но о ней-то как раз настоятель «громко» молчал. Ни пары с уст. В главный объект владычнего внимания - в ризницу - так и не пустил.

-Отец Нектарий, да покажите, в конце концов, вашу ризницу, - не выдержав, попросил напрямую владыка, - облачения какие там у вас, сосуды?
- Ой, владыченька мой дорогенький, - словно проснулся и запел настоятель, - не могу, не могу вас пустить туда! Там такой беспорядок, такой беспорядок, и ремонт идет, и все там заставлено, завалено. Хоть что - не могу!
- Да пустите, - настаивал владыка, - я переступлю, с порога посмотрю, ничего страшного, что ремонт.
- Нельзя, нельзя, владыко, - отчаянно упирался настоятель, - там такое, там такое! Всякий хлам со всего храма снесен. Вот приедете в следующий раз, милости просим, тогда пожалуйста. А сейчас нет, ни в коем случае.

Но, возможность заглянуть в запретное, представилась гостям совсем нежданно-негаданно. После «Отче наш» на Литургии батюшке надо было отлучиться по организации обеда. Он опрометью вскочил в ризницу, что-то взял там, но навесить большой амбарный замок на двери забыл, замешкался. Внимание всех привлекла эта незапертая дверь. Владыка первый, за ним протодиакон Леонид, за ними батюшки из соседних приходов, пономари, иподиаконы с благоговейным любопытством, чуть ли не с внутренним трепетом приблизились к запретной двери. Дверь с лязгом, со скрипом отворилась и все присутствующие в мистическом ужасе ахнули и обмерли. Владыке в первое мгновение показалось, что ризница полна висельников. Когда же оцепенение прошло и помутненное от страха зрение прояснилось, все увидели висящие мешки – лантухи с сухарями, с которых уже сыпалась мышиная труха.

- Вот старец, так старец, - не унимаясь, смеялся на обеде владыка, - вот так мистификатор. Ох и напугал. И что же вы, о. Нектарий, - обращается к батюшке, - если будет голодовка, все будут вокруг помирать, а вы что? Будете сидеть в ризнице и тайком сухари грызть?
- Да я, да я, - не зная, что сказать, отнекивался батюшка, - прости Господи, вот лукавый посрамил, может с кем-то и поделюсь.

СБЛАГОВЕСТИТЬ ИКОНКУ
Келия у него была полна интересных вещей, она составляла прекрасный духовный мир: это мощевики в серебряной оправе, вставленные в киоты, камешки со святых источников и святых мест, стеклянные, больших размеров, лампады. В те, уже далекие 80-е, это еще до канонизации, там я впервые увидел иконку-портрет праведного протоиерея Иоанна Кронштадтского с написанным внизу тропарем святому с удивительно красивыми словами: «Во Христе во веки живый чудотворче, любовию милуй сущих в бедах…». Батюшка благословил мне ее, и она хранится у меня и по сей день, как память о тех незабвенных встречах, вечерах и ночных бдениях, проведенных у него там, в Зуевцах.
Матушка из Днепропетровска, гостившая у отца Нектария, ходит по хате, с благоговением рассматривает все, до всего прикладывается.
- Батюшка, разрешите мне сблаговестить эту икону?
«Я, - рассказывает отец Нектарий, - думаю, никак не могу сообразить, что за слово такое «сблаговестить»? Нигде не слышал, не приходилось. Может, приложиться она имеет ввиду? Разрешаю».
- Сблаговести матушка, сблаговести.
Она - раз, - и поцеловала ту иконку.
- А эту можно?
- И эту можно, - разрешаю.
- И эту?
- И эту.
Думаю - пусть благовестит, вреда от этого никакого иконам не будет. Приложилась, поцеловала, да и ладно.
Уехала матушка. Я хватился, а икон то и нет. Вот так сблаговестила прказница».

ПОСЛЕСЛОВИЕ
Наши приходские, сельские батюшки. Сколько видел я их, поседевших от прожитых лет, в потертых коротких, под сельское бездорожье, подрясниках, с виднеющимися сапогами. Сам вид смиренный и чем-то притягательный. Духовные учителя народа. Сколько бедствий и нестроений выпало на их долю в неустойчивом, переменном 20-м веке. Сам отец Нектарий просидел за веру не пять, даже не десять, но целых семнадцать лет. Судьба человеку от Господа. Но не отрекся, не отступился, а выстоял за своего Господа и свою Церковь, которых так любил, которых вожделел всю свою многотрудную жизнь. Это к нему и к ним всем можно по праву отнести слова Писания: «Все сии умерли в вере, не получив обетований, а только издали видели их и утверждали, что они странники и пришельцы на земле. Ибо те, которые так говорят, доказывают, что ищут Отечества. И если бы они в мыслях имели то отечество, из которого вышли, то имели бы время и возвратиться, но они стремились к лучшему, к небесному и посему Бог не стыдится их, называя Своим народом, ибо Он приготовил им город.» (Евр.11:13-16).

***
“О доброте нашего духовенства: сколько я им корост засыпал за воротник. Но между тем кто знал меня, да и из незнавших многие, относились отвергая мои идеи, враждуя с ними в печати и устно, не только добро ко мне, но и любяще. И везде тонкость, везде деликатность: после такой моей страшной вражды к ним и совершенно непереносимых обвинений. Из этого я усмотрел – Церковь теплее светской жизни, сердечнее, душевнее, примиреннее, прощающее. И я бросился к Церкви: там одно в мире теплое,
последнее тепло на земле...”
Василий Розанов
АРХМ АВВАКУМ

ПИЛИПИВКА. ГОРОХ КАПУСТА И ГАЗ

застолье храмовое

Политические сложности на Украине, дошли, добрались и до глубинных сельских приходов нашей благословенной Полтавщины. Батюшки стали экономить.

Ох, уж эти престольные праздники и эти обеды на храмах! Поехали благочинный, отец Владимир Шестов шутник и острослов и прочие окружные отцы в сельскую церковь, на храм. Батюшка там отец Никита служит хороший такой, но до неимоверного скупой. Ну, как у нас говорится - нет пророка без порока.

Вот, традиционно уже отслуженной литургии, отшедшему, прошедшему Крестному ходу и отпевшимся многолетиям, сидят батюшки за праздничным столом.

В тыканьи вилкой в вареный горох, так и ощущалась, какая то вялость, апатия, вселенская тоска, что ли, вместе взятые. Батюшки наши, состоящие в основном из отчаянных полтавских выпивох и едоков, сидели, как то почеркнуто торжественно, как поважные дипломаты на конгрессе, даже меньше разговаривая, но поглаживая свои седеющие бороды, словно ожидая чегото….

Отец Владимир, тут же возник… Выхватился:
-Батюшко, а рыба у вас есть? Чего нибудь поскоромнее… - обращается он к настоятелю.
-О! Так не положено. Пилипивка, и пятница сегодня, постный день.
-Не положили, то и не положено!

Заключил, словно печать поставил отец Владимир.

Батюшки приезжие мрачно, молча жуют, словно коровы жвачку. На столах в изобилии стоят реактивный горох, притрушенные зеленым луком, зеленый горошек, фасоль вареная, бобы жареные, бобы вяленные. Еще там, на столах в изобилии были разные винегреты и салаты капустные… Отец Владимир, ну не он же будет что б удержаться, весело подмигивая всем и говорит…

-О! Вот сейчас Евромайдан, есть трудности в Украины с Россией с газом. Ешьте, ешьте батюшки больше капусты с горохом, у нас будет свой собственный газ, и причем газ будет обильный!!!
АРХМ АВВАКУМ

КАК КУПЧИХА ПОСТНИЧАЛА! И СО МНОЙ НЕДАВНО ТАКОЕ ЖЕ ПРИКЛЮЧИЛОСЬ

9206_html_m65c1bcf9

Пост продолжается. Веселое великопостное наставление-увещание, как не надо поститься
Итак. КУПЧИХА... Уж така благочестива, уж такой правильной строго-богоугодной православной жизни
была купчиха, что одно тебе умиление! Страсть! О, Господи, заступи, спаси и помилуй!
Вот, как в масленнцу сядет купчиха с утра блины есть. И ест, и ест блины — и со сметаной, с икрой: сёмгой, с грибочками, с селедочкой, с мелким луком, сахаром, с вареньем, разными припеками, ест со вздохами и с выпивкой. И так это благочестиво ест, что даже страшно. Поест, поест, вздохнет и снова ест. А как пост настал, ну, тут положено - купчиха постничать стала.
Утром глаза открыла, чай пить захотела, с вареньями трех сортовыми попила.
В посту не ели ни молочного, ни мясного, а кто строго постился, тот и рыбного не ел. А купчиха постилась изо всех сил: она чай пила. Сахару же ни колотого, ни пиленого не ела, а ела сахар особенный неочищенный, коричневый - постный, вроде конфет.
Дак, благочестивая, кипяточку с медом выпила пять чашек да с постным сахаром пять, с малиновым соком пять чашек, да с вишневым пять, да не подумай, что с настойкой, нет, с соком. И заедала всё это черными сухариками…
Пока чай пила, и завтрак поспел. Съела купчиха капусты соленой тарелку, редьки тертой тарелочку, грибочков мелких, рыжичков, тарелочку, огурчиков соленых десяточек, и запила все квасом зрелым. Взамен чаю стала сбитень пить паточный.
Время не стоит, оно к полудню пришло. Обедать пора. Обед постный-постный!
На первое жиденька овсянка с луком, грибовница с крупой, лукова похлебка.
-На второ грузди жарены, брюква печена, солоники — сочни-сгибни с солью, каша с морковью и шесть других каш разных с вареньем и три киселя: кисель квасной, кисель гороховый, кисель малиновый. Заела все вареной черникой с изюмом. От маковников правда отказалась:
-Нет-нет, маковников есть не стану, хочу, чтобы во весь пост и росинки маковой во рту не было! После обеда постница кипяточку с клюквой и с яблочной пастилой попила. А время идет и идет. За послеобеденным кипяточком с клюквой и пастилой тут и поужина. Вздохнула купчиха, да ничего не поделать — постничать надо!
Поела гороху моченого с хреном, брусники с толокном, брюквы пареной, тюри мучной, мочеными блоками с мелкими грушами заела.
Ежели неблагочестивому человеку, то такого поста не выдержать - лопнет.
А купчиха до самой ужины пьет себе кипяточек с сухими ягодками. Трудится кряхтит - постничает! Вот и ужину подали.
Что за обедом ела, всего того и за ужиной поела. Да, тут, не утерпела и съела рыбы кусочек, целого леща фунтов на девять. Здоровенного…
Легла купчиха спать, и тут начался подвиг, борьба купчихи с темными бесами привидениями, противовоюющими на великую «постницу». Глянула в угол, а там лещ лежит. Глянула в другой, а там лещ! Глянула к двери — и там лещ! Из-под кровати лещи выглядывають, кругом страшные лежат лещи. И все хвостами загадочно помахивают, ей красными как жар-угли глазами подмигивают, кивают. Купчиха со страху вскричала! Закричала, зовет кухарку. Прибежала кухарка. Та уже не впервой, знаеть чё, делать дабы полегчало: дала пирога с горохом – полегчало купчихе. Отступило на время бесовское наваждение с приражениями и страхованиями темными.
Подошел и доктор – посмотрел, послушал и расхохотался. Затем задумчиво сказал:
-Во, казус! Первый раз в своей жизни вижу, что до БЕЛОЙ ГОРЯЧКИ женщина ела, ела, пока таки - доелась!!! Как лечить? Да, тут и спрашивать излишне. Всем ясно! Погоняйте вы ее «прогоном свирепым» вокруг дома, да поголодает пусть. Все привидения так сразу и пройдут!
Дело понятно, доктора образованы и в благочестно-постнических делах ничего не понимають, не смыслють… Отослали доктора во свояси, и великий пост продолжили со всей прежней «строгостью и суровостью подвига!!!»
АРХМ АВВАКУМ

ВЗГЛЯД НА ПОСТ


ЛУЧШЕ БУДЕТ ДЛЯ ЗДОРОВЬЯ ДУХОВНОГО И ТЕЛЕСНОГО, ЕСЛИ В ТЕЧЕНИИ ПОСТА ВЫ БУДЕТЕ ВЫПИВАТЬ ОДИН СТАКАН МОЛОКА, НО ВОЗДЕРЖНО, НЕЖЕЛИ РАЗНООБРАЗИТЬ ПОСТНЫЕ БЛЮДА ВСЯКИМИ НАВАРКАМИ И ПРИЖАРКАМИ. СДЕЛАВ, ТАКИМ ОБРАЗОМ, ИЗ СВОЕЙ КУХНИ РЕСТОРАН ПО ИЗГОТОВЛЕНИЮ ПОСТНЫХ ВКУСНЫХ БЛЮД... ЭТО ТОЖЕ РАЗНОВИД ДУХОВНОЙ БОЛЕЗНИ, ПОСТНОГО НЕВРОЗА... ВЕСЬ ПОДВИГ КАК РАЗ И СОСТОИТ В КОЛИЧЕСТВЕ, А НЕ В КАЧЕСТВЕ ТАК ЕСТЬ
КАК КУПЧИХА ПОСТНИЧАЛА
Веселое постное наставление-увещание, как не надо поститься
Уж така благочестива, уж такой правильной богоугодной православной жизни
была купчиха, что одно тебе умиление! О, Господи, заступи и спаси!
Вот как в масленнцу сядет купчиха с утра блины есть. И ест, и ест блины — и со сметаной, с икрой: сёмгой, с грибочками, с селедочкой, с мелким луком, сахаром, с вареньем, разными припеками, ест со вздохами и с выпивкой.
И так это благочестиво ест, что даже страшно. Поест, поест, вздохнет и снова ест. А как пост настал, ну, тут положено - купчиха постничать стала.
Утром глаза открыла, чай пить захотела, с вареньями трех сортовыми попила.
В посту не ели ни молочного, ни мясного, а кто строго постился, тот и рыбного не ел. А купчиха постилась изо всех сил: она чай пила. Сахару же ни колотого, ни пиленого не ела, а ела сахар особенный коричневый - постный, вроде конфет.
Дак, благочестивая, кипяточку с медом выпила пять чашек да с постным сахаром пять, с малиновым соком пять чашек, да с вишневым пять, да не подумай, что с настойкой, нет, с соком. И заедала всё это черными сухариками,
Пока чай пила, и завтрак поспел. Съела купчиха капусты соленой тарелку, редьки тертой тарелочку, грибочков мелких, рыжичков, тарелочку, огурчиков соленых десяточек, и запила все квасом зрелым.
Взамен чаю стала сбитень пить паточный.
Время не стоит, оно к полудню пришло. Обедать пора. Обед постный-постный!
На первое жиденька овсянка с луком, грибовница с крупой, лукова похлебка.
— На второ грузди жарены, брюква печена, солоники — сочни-сгибни с солью, каша с морковью и шесть других каш разных с вареньем и три киселя: кисель квасной, кисель гороховый, кисель малиновый. Заела все вареной черникой с изюмом. От маковников правда отказалась:
-Нет-нет, маковников есть не стану, хочу, чтобы во весь пост и росинки маковой во рту не было! После обеда постница кипяточку с клюквой и с яблочной пастилой попила. А время идет и идет. За послеобеденным кипяточком с клюквой и пастилой тут и поужина. Вздохнула купчиха, да ничего не поделать — постничать надо!
Поела гороху моченого с хреном, брусники с толокном, брюквы пареной, тюри мучной, мочеными блоками с мелкими грушами заела.
Ежели неблагочестивому человеку, то такого поста не выдержать - лопнет.
А купчиха до самой ужины пьет себе кипяточек с сухими ягодками. Трудится кряхтит - постничает! Вот и ужину подали.
Что за обедом ела, всего того и за ужиной поела. Да, тут, не утерпела и съела рыбы кусочек, целого леща фунтов на девять. Здоровенного...
Легла купчиха спать, и тут началось. Началась борьба с бесами и привидениями, устремившимися на "постницу". Глянула в угол, а там лещ. Глянула в другой, а там лещ! Глянула к двери — и там лещ! Из-под кровати лещи выглядывають, кругом страшные лежат лещи. И все хвостами загадочно помахивают, ей красными как жар-угли глазами подмигивают, кивают. Купчиха со страху вскричала! Закричала, зовет кухарку. Прибежала кухарка, уже не впервой, дала пирога с горохом – полегчало купчихе. Отступило на время бесовское наваждение с приражениями.
Подошел и доктор – посмотрел, послушал и задумчиво сказал:
-Во, казус! Первый раз в своей жизни вижу, что до БЕЛОЙ ГОРЯЧКИ женщина ела, ела, пока - доелась!!!
Дело понятно, доктора образованы и в благочестно-постнических делах ничего не понимають… отослали доктора во свояси. и пост продолжили со всей прежней «строгостью и суровостью подвига»