?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry Share Next Entry
ПЕНИЕ ЦЕРКОВНОЕ ТРОГАЕТ ЛУЧШИЕ СТРУНЫ ДУШИ
АРХМ АВВАКУМ
a_avvakum

Фото. Священник и хор села Каменные Потоки 1920 год

Часто люди нецерковные, или малоцерковные рассказывают мне, что когда они заходят в церковь и слышат церковное пение, то на них находит необычайный прилив чувств и они начинают плакать. Одна женщина вопрошает меня: «Скажите что это? Не больна ли я? Я, переживаю всякий раз такое состояние, подобное потрясению, что даже боюсь входить в церковь?» Свои церковные уже стали малочувствительны. Свои входя в храм уже ничего не чувствуют, кроме того, что здесь они свои, хозяева в храме, могут командовать, огрубели, очерствели, одеревенели.

Итак, музыка трогает лучшие струны души. Мы верующие говорим – это действует божественная благодать, немощная врачующая и оскудевающая восполняющая.

Философ Ницше осмысливая природу звука и музыки написал целый философский трактат - «Рождение трагедии из духа музыки», который ментально обыграв можно сказать и наоборот: «Рождение музыки из трагедии жизни», или еще яснее и полнее в приложении к вере и Церкви: «Рождение религии из духа церковного пения!». «Музыка это стенография души» писал, размышляя по сему поводу мыслитель, писатель и граф Лев Толстой.

ПЕВЧА АНДРИЯШЕВСКАЯ

Как вспоминает Марфа Степановна старая жительница, у нас в селе была самая наилучшая по голосам и по красоте мелодий пения певчая. Да, такая что ее брали петь на похорона в соседние села, даже в соседнюю Полтавскую область в Лохвицкий район в Юсковцы и Белогорилку. Что вызывало естественное недовольство у певчих тех сел, где она имелась.

Помню, был летний, тихий жаркий день слышу приближающееся похоронное пение: «Святый Боже» Хоронили бабу Андрущенчиху с Зацарины. Пение ровное, стройное, хорошо подобранных, подогнанных, организованных голосов. Приближаясь пение усиливалось, раскрываясь все больше и больше в своей гармонии, силе и красоте. Певчие бабки были в легких летних блузках, в белых платочках, голоса мощные, звонкие. Когда поровнялись с нашим двором, я различал даже отдельные голоса. Я был просто в восхищении, от того, что как красиво, согласованно может петь человек, коллектив, хор. Как зачарованный, словно загипнотизированный все смотрел и слушал… пение, по мере удаления, процессии ставало тише и тише, а я все продолжал слушать и слушал до тех пор аж пока голосов совсем не стало слышно… Любовь к церковному пению, она у меня оттуда, из детства, из начала, как говорится, от дней вечных.

ФЕДОР ШАЛЯПИН О ЦЕРКОВНОМ ПЕНИИ

Вот, что писал великий русский певец Федор Шаляпин о богослужении и пении неразрывно с ним связанным:
«Русская любовь поет и на заре, и в темные пасмурные ночи. И в эти пасмурные ночи, вечера и дни, когда стоит туман и окна, крыши, тумбочки и деревья покрыты инеем, вдруг огромным, нескладным голосом рявкнет в ответ песне большой колокол. Дрогнет сумрак, и прольется к сердцу действительно какой-то благовест.

Конечно, многие люди, вероятно, несметно умные, говорят, что религия опиум для народа и что церковь развращает человека. Судить об этом я не хочу и не берусь потому, что на это я смотрю не как политик, или философ, а как актер. Кажется мне, однако, что если и есть в церкви опиум, то это именно — песня. Священная песня, а может быть, и не священная, потому что она, церковная песня, живет неразрывно и нераздельно с той простой равнинной песней, которая, подобно колоколу, также сотрясает сумрак жизни. Но, лично я, хотя и не человек религиозный в том смысле, как принято это понимать, всегда, приходя в церковь и слыша «Христос воскресе из мертвых», чувствую, как я вознесен. Я хочу сказать, что короткое время я не чувствую земли, стою как бы в воздухе...

А, единственная в мире русская панихида с ее возвышенной одухотворенной скорбью?
«Благословен еси, господи научи мя оправданием Твоим».
А, это удивительное: «Со духи праведных скончавшихся...», а «Вечная память» Они поднимают возносят наш дух до небывалых высот и уносят его в небеса!
Я не знаю и не интересовался никогда, чем там занимаются архиереи в синодах, о каких уставах они спорят. Не знаю, где и кто решает, у кого Христос красивее и лучше — у православных, у католиков, или у протестантов. Не знаю я также, насколько эти споры необходимы. Все это, может быть, и нужно.

Знаю только то, что «Надгробное рыдание» выплакало и выстрадало человечество двадцати столетий. Так это наше «Надгробное рыдание», а то древнее «Надгробное рыдание», что подготовило наше, — не десятки ли тысяч лет выстрадало и выплакало предшествующее нам человечество?..

Какие причудливые духовные сталактиты могли бы быть представлены, как говорят нынче, — в планетарном масштабе, — если бы были собраны все людские слезы горестей и слезы сущей радости, пролитые в церкви! Не хватает человеческих слов, чтобы выразить, как таинственно соединены в русском церковном пении эти два полюса радости и печали, и где между ними черта, и как одно переходит в другое, неуловимо.

Много горького и светлого в жизни человека, но искреннее воскресение — песня, истинное вознесение — песнопение. Вот почему я так горд за мой певческий, может быть, и несуразный, но певческий русский народ...»
Из автобиографической книги Шаляпина «Маска и душа».